Он не только выздоровел сам, но и организовал производство вакцины.
29 июля 1937 года бактериолог Михаил Чумаков заразился клещевым энцефалитом. Он стал калекой, но выжил и поквитался с болезнью: выделил вирус, организовал производство вакцины и ликвидацию переносчиков в целых регионах. Публикуем главу из книги «100 рассказов из истории медицины» (она вышла в издательстве «Альпина»), которая объясняет, как ему это удалось.
Когда Чумаков оканчивал 1-й Московский медицинский институт, его отец, ветеринарный фельдшер, погиб от сибирской язвы. И Михаил выбрал специальность бактериолога, чтобы бороться с инфекциями. С радостью принял он предложение поехать в Хабаровск, где началась эпидемия непонятной болезни, поражающей нервную систему.
В мае 1937 года прибыли на место. Руководитель экспедиции Лев Зильбер сразу определил, что это вирусный энцефалит и переносят его клещи. Смертность среди заболевших была велика: умирал каждый четвёртый, а выздоравливающие оставались калеками. Михаил вскрывал трупы, чтобы изолировать вирус, и брал сыворотку крови у выздоравливающих, чтобы ввести её больным. В первую очередь спасали детей.
В июне добились уже нескольких излечений. Препаратом мозга погибших заражали мышей. Чумаков откормил на больных мышах толпы клещей и показал, что они могут заразить других мышей. Последнее, что он успел сделать, пока не заболел, — это вызвать пассивный иммунитет у козла.
Вечером 29 июля умер больной особо тяжёлой формой энцефалита, а прозекторский набор в это время увезли в другой отряд. Вскрывать же надо было срочно: стояла жара, пропадал ценный препарат.
Орудуя подручными инструментами, Чумаков поранился осколком черепа. Через три дня он уже был на краю гибели. В спиномозговой канал ему вводили сыворотку выздоровевшего пациента. Нашлось применение и козлу.
Спасённый Михаил вызывал всеобщее сочувствие: обе руки парализованы, голова свёрнута набок, слух исчез вовсе. Без особых надежд на реабилитацию его направили лечиться в Крым.
Вся страна узнала, что Чумаков научился двигать левой рукой и левое ухо сохранило 5% слуха. Его приняли на работу в Институт экспериментальной медицины и дали лабораторию. Уже в 1939 году этот инвалид устроил грандиозную экспедицию на Урал, где нашёл энцефалитного клеща. Более того, он установил, что клещи передают вирус по наследству своим личинкам. Это значило, что болезнь гнездится в природных очагах. Нужно было составить карту энцефалитной опасности в СССР и соседних странах, чтобы знать, где нельзя без подготовки начинать большое строительство.
За это Чумаков получил Сталинскую премию 1-й степени и квартиру в Москве, в новом доме на улице Чкалова. Правда, его тут же уплотнили: в двух комнатах поселился новый любимчик вождя Андрей Громыко, который готовился стать послом в США. Соседи подружились, и, уезжая за границу, Громыко оставил Чумаковым ключи от своих комнат.
Чумаков совершал подвиг за подвигом: в 1942 году поборол вспышку энцефалита на Волховском фронте, в 1944-м занялся другой эпидемией в войсках — среди участников освобождения Крыма. Это была неизвестная прежде болезнь, «крымская Эбола», которую затем нашли также в Конго и назвали конго-крымской геморрагической лихорадкой. Тогда Чумаков опять рисковал жизнью, но на сей раз обошлось. За громкое открытие его сделали директором Института вирусологии.
В Московской области он обнаружил клещевой энцефалит. Мало того, он установил, что дачники заражаются как от укуса клеща, так и через молоко энцефалитных коз.
В 1955 году инфекции вторглись в большую политику. Прибалтийские республики охватила эпидемия полиомиелита. Уже пошли разговоры, что советская власть не способна одолеть вирус.
Чумаков довёл эту мысль до Громыко — без пяти минут министра, тот организовал ему разговор с Микояном, отвечавшим в ЦК за питание и здоровье населения. Будто из-под земли вырос для Чумакова Институт полиомиелита. Как Михаил Петрович одолел эту страшную болезнь — отдельная грандиозная сага.
Покончив с полиомиелитом, он опять взялся за личного врага — энцефалит. Технологии уже позволяли сделать живую вакцину. В 1960-х годах вирусологи занялись Кемеровской областью, самым важным промышленным районом Сибири. Сочетая массовую вакцинацию с обработкой лесов дустом, энцефалит в Кузбассе уничтожили. Параллельно Чумаков готовил вакцину от кори, чтобы прекратить эпидемию на Украине.
Но в последний момент министр здравоохранения Борис Петровский, однокашник Чумакова по институту, закрыл украинскую программу. Михаил Петрович сказал ему прямо на коллегии: «Много дураков видал я в этом кресле, но такого, как ты, Боря, вижу впервые». Чумаков не понимал, что произошло с властью. Он считал, что оппоненты не думают о всеобщем благе по глупости, а перед ним были бюрократы, для которых главное — стабильность, штат и бюджет.
Дерзкого Чумакова понизили с должности директора института до зама по науке, но он ещё был нужен: партия строила БАМ. В природном очаге энцефалита собрали десятки тысяч строителей со всего Союза. Иммунизации в родных местах они не проходили, а на месте прививаться не хотели: «Зачем это?» Начальство командовало, но его больше не слушались. Былого страха не стало. В любой момент могла вспыхнуть эпидемия, чреватая чудовищным скандалом. Тогда Чумаков двинулся по трассе БАМа во главе бригады, вооружённой безыгольными инъекторами. Их взяли у военных. Теперь мы знаем, что лучшего инструмента не найти: при подкожной иммунизации вакцина контактирует с антигенпредставляющими клетками. Тогда же это была догадка Чумакова.
На первой остановке во время обеда Михаил Петрович пришёл в столовую посёлка Звёздный и рассказал строителям историю своей болезни. Да так красноречиво, что мужики потеряли аппетит. На следующий день они организованно, под началом бригадиров, пришли на прививку. В других посёлках трудностей с вакцинацией не возникло.
Всеобщей радости по поводу "перестройки" Чумаков не разделял. Он видел, что «русскую планету» постигла катастрофа: власть больше ничего не хочет от учёных, не финансирует их и не защищает от карьеристов. Даже главное достижение — свобода выезда из страны — не к добру.
Уезжали один за другим и любимые ученики Чумакова, и родные дети. Когда очередной «отъезжант» приходил к легендарному вирусологу за рекомендацией, то выслушивал гневную речь об измене Родине. А потом Чумаков писал и звонил в Америку, добывая для своего питомца хорошую работу в США. Там после истории с полиомиелитом его слово открывало любые двери, а друзей было куда больше, чем в Москве.
После одного такого прощания Чумаков приказал убрать из своего кабинета портрет Горбачёва со словами: «Снимите эту гадину».
Научный интерес для него, как ни странно, представляло ухудшение собственного здоровья. Ноги отнялись, он больше не мог поднести ложку ко рту, осталась только речь и способность пить через соломинку. «Это энцефалит, я узнаю его, — говорил Чумаков, — вылез на фоне старческого ослабления иммунитета». В центральной нервной системе активизировался вирус, и пошёл прогрессирующий процесс. Значит, вирус не исчезает, а ждёт, пока носитель ослабнет. Уникальный случай — известна дата заражения, и пациент всё время под наблюдением. Раз отнимаются руки и ноги, вирус надо искать в сохранных участках двигательной коры головного мозга. Чумаков завещал сотрудникам исследовать свой мозг: это будет важный эксперимент.
Когда Михаил Петрович в 1993 году умер от пневмонии, его мозг увезли в институт, который ныне носит имя Чумакова. ПЦР обнаружила молекулы РНК вируса клещевого энцефалита — их нашли именно там, где было предсказано. Чумаков снова угадал.