ТЕМА: Проза и поэзия

Конка (конно-железная городская дорога) — вид общественного транспорта, который широко применялся в городе до перевода железной дороги на паровую, тепловую, электрическую или канатную тягу.
Наиболее распространённой областью применения конки был городской транспорт; таким образом, конка была предшественником электрического трамвая. Конка представляла собой открытый или чаще закрытый экипаж, иногда двухэтажный с открытым верхом (империал).
Вагон по рельсовым путям тянула пара лошадей, управляемая кучером.



В местах где линии конки пересекали крутые подъёмы, экипажи поджидали форейторы (обычно мальчики-подростки), которые подпрягали ещё 1—2 пары лошадей и помогали преодолеть трудное место, затем на ровном участке выпрягали дополнительных лошадей.
Во второй половине XIX века Санкт-Петербург был быстрорастущим городом, поэтому возникла потребность в увеличении пассажироперевозок. В 1860 году город получил первый вид рельсового уличного транспорта — конно-железную дорогу, или в простонародье конку.
Первое испытание конки в Петербурге состоялось на Невском проспекте 22 июля 1863 года. Изначально она использовалась только для грузоперевозок, но с 27 августа 1863 года, после постройки первых пассажирских линий конка стала перевозить и пассажиров.
Первая пассажирская линия: площадь Восстания — Невский проспект — стрелка Васильевского острова; Адмиралтейская площадь — Конногвардейский бульвар — 6-я линия; Никольская площадь — Садовая улица — Невский проспект.
Несмотря на невысокую скорость (не более 8 км/ч), новый транспорт пришёлся жителям по вкусу — к моменту пуска первой линии электрического трамвая, конно-железные дороги проходили по всем значимым магистралям Санкт-Петербурга от центра до окраин. Интервал движения обычно составлял 10—15 минут, но на окраинах мог составлять полчаса и более.
Линии конки были однопутными с разъездами каждые 1—1,5 км, лишь на оживлённых магистралях прокладывались 2 пути. Никаких оборотных колец на линиях конки не было, линия просто "обрывалась". Доехав до "обрыва", конюхи просто перепрягали лошадей на противоположную сторону и ехали назад, так как вагон конки был симметричен.
В качестве подвижного состава использовались два типа вагонов — одноэтажный и двухэтажный (с "империалом"). Империал представлял собой крышу, приспособленную для перевозки пассажиров, проезд там стоил дешевле. В движение вагон обычно приводился парой лошадей, в тех же местах, где и двум лошадям было тяжело вести вагон конки (чаще всего это были подъёмы на мосты), к вагону подпрягали ещё одну лошадь.
Новый транспорт вынудил строить специальные коночные парки. Первый коночный парк был построен по адресу Лиговский проспект, 40. По мере разрастания маршрутной сети, стали появляться и другие парки:
Рождественский (до 2003 года — трамвайный парк № 4, ныне закрыт),
Московский (у Московских ворот, не сохранился, примерный адрес — Московский проспект, д. 83),
Василеостровский (не сохранился, примерный адрес — 23-я линия, дома 12—14),
Петербургский (ныне — трамвайный парк № 3, площадка № 1),
а чуть позже:
Нарвский (за Нарвской заставой, не сохранился, примерный современный адрес — Балтийская улица, д. 3),
Выборгский (в Нейшлотском переулке, примерный современный адрес — Лесной проспект, д. 23),
Парк села Александровское (на проспекте Обуховской обороны).
После появления электрического трамвая в 1907 году конка постепенно вытеснялась им, 8 сентября 1917 года она была окончательно закрыта из за отсутствия фуража для лошадей. В 1886 году по Большому Сампсониевскому проспекту и Второму Муринскому проспекту была проложена первая линия парового трамвая или в простонародье — паровика, хотя официально эта линия называлась "линия паровой конно-железной дороги".

27 октября 2004 года напротив станции метро Василеостровской установили модель конки образца 1872—1878 годов. Все ее детали восстановили по чертежам Путиловского завода, найденным в Центральном историческом архиве. 24 октября 2005 года установили скульптуры двух лошадей работы скульптора Ахнафа Зиякаева, выполненные из пластика и бетона. В 2009 году к группе добавили скульптуру вагоновожатого.

Первый таран в небе Сталинграда (воспоминания летчика Попова)

В фондах музея-заповедника «Сталинградская битва» хранятся воспоминания ветеранов, воевавших в разных родах войск. Значительную их часть составляют мемуары летчиков, покрывших себя неувядаемой славой во время грандиозного сражения на Волге.

За период битвы советская авиация совершила около 113 тысяч самолетовылетов, совместно с войсками ПВО и войсками фронтов уничтожила свыше 4400 боевых и транспортных самолетов.

За мужество и героизм личного состава, проявленные при выполнении боевых задач, 38 авиационных частей и соединений были преобразованы в гвардейские, 29 удостоены почетных наименований Сталинградских, Донских, Среднедонских.

Отличились в воздушных боях за Сталинград и летчики 102-й Краснознаменной авиационной дивизии, которая с начала боевых действий на Сталинградском направлении и до октября 1942 года прикрывала город и боевые порядки войск в тесном взаимодействии с фронтовой авиацией и зенитной артиллерией.

Они сбили над Сталинградом 336 вражеских самолетов, из них 216 бомбардировщиков.

За отвагу, проявленную в боях, за организованность, стойкость и героизм личного состава 102-я Краснознаменная истребительная авиационная дивизия ПВО приказом наркома обороны СССР № 145 от 31 марта 1943 года была преобразована во 2-ю гвардейскую Сталинградскую Краснознаменную истребительную авиационную дивизию ПВО.

Судьба распорядилась так, что пилот именно этой дивизии Александр Попов совершил первый в истории битвы воздушный таран. Случилось это 23 июля 1942 г., когда войска Сталинградского фронта вели тяжелые оборонительные бои в большой излучине Дона в условиях подавляющего господства в воздухе немецкой авиации.

Командир 102-й авиадивизии полковник Иван Красноюрченко писал:

«Вражеская авиация имела большие количественные и качественные преимущества и абсолютно господствовала в воздухе. Немцы бросили под Сталинград свои лучшие силы... Летный состав противника имел немалый навык воздушных боев.

Большинство же частей нашей дивизии имели на вооружении устаревшие типы самолетов И-15, И-16 и И-153, а летчики впервые участвовали в воздушных боях. Летному составу пришлось обучаться побеждать врага, совершенствовать летное мастерство.

Результаты упорной боевой учебы не замедлили сказаться. Уже в августе летчики 102-й дивизии сбили 146 немецких самолетов. Их воздушные бои отличались упорным наступательным характером, решительностью, самоотверженностью и героизмом».

Именно эти качества и были проявлены 20-летним летчиком Александром Поповым в том памятном для него воздушном бою, когда, израсходовав боекомплект, ударом винта своего истребителя И-16 он срезал хвостовое оперение немецкого бомбардировщика «Дорнье - 215» и посадил свой поврежденный самолет. За этот подвиг его наградили орденом Ленина.

А начинался боевой путь молодого летчика здесь же, в Сталинграде. Перед самой войной он окончил военно-авиационную школу №7 имени Сталинградского Краснознаменного пролетариата, потом был в ней летчиком-инструктором. Известие о начале войны застало его на аэродроме в Воропоново.

С начала Сталинградской битвы Александр Попов воевал в 629-м истребительном авиационном полку 102-й авиационной дивизии ПВО. В августе 1942 г был тяжело ранен в бою, а в мае 1943-го по инвалидности уволен из армии.

Вернувшись на родину, Александр Романович работал в геолого-разведывательной партии, стал секретарем райкома комсомола, а в 1952-м году – первым секретарем райкома партии в родном Маслянинском районе Новосибирской области. В 1957-м году за заслуги в освоении целинных и залежных земель ему было присвоено звание Героя Социалистического Труда.

После войны Александр Романович неоднократно приезжал в Волгоград, бывал и в нашем музее, встречался с сотрудниками. Подвиг, совершенный им в июле 1942 г, запечатлен художником Ю.Ф.Усыпенко на диораме «Стойкость, победившая смерть».

Фрагмент воспоминаний Александра Попова мы предлагаем вашему вниманию.

«В середине июля 1942 года нашу вторую эскадрилью 629-го авиаполка по приказу командира дивизии срочно перебросили за Дон, на полевой аэродром Суровикино.

Наша боевая задача состояла в том, чтобы на дальних подступах перехватывать вражеские самолеты, летящие к Сталинграду, а также — что было не менее важно! — прикрывать железнодорожный участок Морозовская — Сталинград- II и железнодорожный мост через Дон у станции Рычковской.

Первоначально, когда наши войска вели упорные бои с наземными силами противника, немецкие самолеты не проявляли большой активности и производили в основном разведывательные полеты вдоль основных железнодорожных магистралей и над Доном, где предполагалось форсирование реки.

Но к 23 июля обстановка изменилась. Для нас не осталось незамеченным быстрое сосредоточение вражеской авиации на аэродромах Задонья. В воздухе появились не только самолеты-разведчики и бомбардировщики, но и истребители врага, и вскоре нам довелось встретиться с ними в воздушных схватках.

Утром 23-го июля шестерка «И-16», в составе которой был и я, вылетела на сопровождение самолета «Дуглас», в котором находилась группа военачальников во главе с командующим ПВО страны генералом Громадиным. Командовал нашей шестеркой майор Мишанов. Такие полеты были для нас делом обычным. Как правило, мы сопровождали «дугласы» до ст. Анисовки под г. Энгельсом, где дислоцировался женский истребительный авиаполк ПВО, охранявший Саратов.

Выполнив задание, к концу дня мы вернулись в Воропоново. Приземлились, зарулили самолеты на стоянки и тут же получили приказ заправить машины горючим и никуда от них не отлучаться: объявлено положение № 1 — тревога.

Вскоре у здания штаба полка взвилась зеленая ракета. Быстро заработали моторы. К нам бежал комиссар эскадрильи М. Н. Абакумов. Он передал мне приказ немедленно лететь на Клетскую. Посты ВНОС доложили, что за Доном, над станцией Клетская, кружит «Дорнье-215».

Наших зенитных средств там нет, и фашистский самолет может беспрепятственно разведать сосредоточение наших войск и переправы через Дон. Мне и Николаю Завалишину — ведомому —- приказано было во что бы то ни стало сбить стервятника.

Мы шли по курсу на максимальной скорости. Высота — тысяча метров. Николай летел справа и немного сзади, но вдруг обошел меня и начал понемногу отрываться. Направление он держал на Клетскую, и поначалу у меня не было обиды на него, но когда самолет Завалишина скрылся из виду, я про себя крепко обругал его, а сам стал размышлять.

От Воропоново до Клетской лету не меньше получаса. Вряд ли «дорнье» станет дожидаться нас над Клетской. Если он действительно разведчик, то будет двигаться вниз по Дону к Сталинграду или на Калач.

Поэтому я немного изменил маршрут, повернув градусов на тридцать влево в направлении на станицу Голубинскую. Солнце клонилось к закату и слепило глаза. Внимательно всматриваясь, я заметил над Доном силуэт самолета. Он шел наперерез не выше, чем метров на пятьсот.

Я перезарядил все четыре пулемета. Снял предохранители с гашеток и устремился к летящему самолету, пытаясь зайти справа от него, со стороны солнца. Этот маневр мне удалось выполнить незамеченным.

Разглядев свастику на хвосте и крест на фюзеляже, я понял, что передо мной тот самый «Дорнье-215», который приказано сбить любой ценой. Руки вцепились в ручку управления, пальцы нащупали гашетки пулеметов, сердце забилось чаще.

Преимущество в скорости на моей стороне, и я должен использовать его. Боевым разворотом с набором высоты зашел в хвост вражескому самолету. Не более двух-трех секунд потребовалось, чтобы набрать еще несколько десятков метров высоты и оказаться выше «дорнье».

Тут меня обнаружил стрелок противника, в мою сторону полетели трассы пуль. Я дал очередь, которой, очевидно, срезал верхнего стрелка. «Дорнье» недолго летел, не меняя скорости и курса, но вскоре задымил и начал падать вниз. Я шел над ним и не прекращал огня.

Однако фашист перехитрил меня: он выпускал из трубок, смонтированных под крыльями, ядовитый газ. Этот прием был нам известен. Мне ничего не оставалось, как держаться выше врага и не пытаться заходить для новой атаки снизу, чтобы не нахлебаться отравы. Дымил, однако, противник недолго, полностью израсходовав запас газа.

Падение также было уловкой опытного пилота. Вражеский самолет, маневрируя, быстро приближался к земле. На высоте бреющего полета летчик выровнял самолет, полагая, что я по инерции врежусь в землю, но этого не произошло. Мой «ишак» оказался в хвосте у «дорнье» на расстоянии примерно тридцати метров.

Враг был у меня в руках, но мне предстояло еще справиться с нижним стрелком, который палил по мне из трех пулеметов. Несколькими очередями я заставил замолчать и его. Осталось сделать прицельные очереди по моторам и бензобакам, но пулеметы мои молчали…

Что делать? Не упускать же врага из-под носа? А приказ? А как объясню, что не добил фашиста? Решение пришло само собой: надо рубить ему хвост! Но как это сделать?

Оба летим на высоте не более двадцати метров. Летчики, таранившие вражеские самолеты, уверяли, что срезать хвостовое оперение удобнее и безопаснее снизу, тогда, после удара винтом по хвосту врага, самолет таранщика окажется выше и, имея запас скорости и высоты, сможет увереннее пойти на посадку.

Поэтому, несмотря на малую высоту, я решил таранить именно снизу. Несколькими маневрами мне удалось усыпить бдительность противника.

Когда я убедился, что меня потеряли из виду, направил свой «И-16» под правую сторону хвостового оперения врага, догнал, взялся обеими руками за руль, резким движением перевел самолет на горку и сразу почувствовал сильный удар.

На землю не глядел, чтобы не дрогнуть в последнюю секунду. И сейчас помню металлический звон в ушах. Через ветровое стекло кабины видел, как сыпались обломки хвоста «дорнье» и лопастей винта моего самолета.

Во время удара меня подбросило кверху. Двигатель, освобожденный от винта, взвыл, и остановился. Как падал фашист, я не видел. Уже после мне рассказали, что он сначала взмыл кверху, а потом рухнул на землю и загорелся.

Скорость моего самолета быстро падала. Как-то примет меня матушка-земля? Выпускать или не выпускать шасси? Сажусь вдоль кромки пологой балки, на «живот». Впереди вижу верхушки деревьев, торчащие из оврага. Похоже, завалюсь прямо в овраг. Ничего поделать я уже не могу...

Случилось чудо: самолет перемахнул через овраг и плюхнулся под проводами полевой линии связи, не порвав провода, зарылся передней пястью в землю и встал на нос.

И тут мне повезло! «Ишак» не перекинулся на спину, не придавил меня своей тяжестью. Покачался, несколько мгновений и принял нормальное горизонтальное положение. Я отстегнул привязные ремни, выхватил из кобуры «ТТ», сбросил парашют и, выскочив из кабины, стал ходить вокруг самолета.

Я не знал, где нахожусь, где наши войска, а где — вражеские. Возможно, залетел в расположение немцев. Обошлось и тут, хотя пришлось немало поволноваться.

Вышел я к нашим связистам, но дать знать о себе в часть не удалось, в тот день начались ожесточенные бои в большой излучине Дона. Вместе со связистами удалось добраться до станицы Голубинской. Оттуда до Калача прошагал пешком. С немалыми приключениями вернулся в полк.

Набежали ребята-авиатехники. Затем подошел инженер полка Иван Архипович Петухов. Начались расспросы. Из полка, как требовал порядок, направили трех летчиков установить место моей посадки и падения «дорнье». Вылетели комиссар Теплицкий, комэск Мишанов и его заместитель Бурназян. Они подтвердили мой доклад. Пришло подтверждение и по наземным каналам.

Командир дивизии своим приказом присвоил мне звание старшины, а через три дня командующий ПВО страны — звание младшего лейтенанта».

Александр Попов родился в 1922 году в крестьянской семье в селе Стуково (сегодня — Павловский район Алтайского края). После окончания семилетней школы в родном селе поступил в педагогическое училище в Барнауле, которое окончил в 1940 году. Будучи студентом, обучался на курсах пилотах в Барнаульском клубе Осовиахима. В 1940 году был призван на срочную службу в Красную Армию.

В 1949 году окончил Высшую партийную школу в Новосибирске и в 1957 году — заочное отделение Высшей партийной школы в Москве. В 1952 году избран первым секретарём Маслянинского райкома.

Будучи первым секретарём Маслянинского райкома партии, участвовал в организации сельскохозяйственного производства во время освоения целинных и залежных земель в Маслянинском районе.

В 1956 году сельскохозяйственные предприятия Маслянинского района распахали четыре тысячи целинных земель вместо запланированных одной тысячи и получили в среднем с каждого гектара по 18 центнеров зерновых.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 11 января 1957 года за особо выдающиеся успехи, достигнутые в работе по освоению целинных и залежных земель, и получение высокого урожая удостоен звания Героя Социалистического Труда с вручением ордена Ленина и золотой медали «Серп и Молот».

После выхода на пенсию проживал в Новосибирске, где скончался в 2005 году. Похоронен на Заельцовском кладбище.

На доме № 34 по улице Красноярской в Новосибирске установлена мемориальная доска, посвящённая Александру Попову.

Главный редактор RT Маргарита Симоньян написала книгу «Непервая любовь. Исповедь горя и радости». Выйдет она в сентябре, к годовщине ухода из жизни ее мужа — Тиграна Кеосаяна. Режиссера и телеведущего не стало год назад после продолжительной болезни.

«Все доходы от предыдущей книги — „В начале было Слово — в конце будет Цифра“ — я отправляю на СВО. Все доходы от этой книги я отправлю на помощь пострадавшим от атак беспилотников», — рассказала Маргарита в своем блоге.

«Я жив, — снимите черные повязки!..»
25 июля 1980 года ушел из жизни Владимир Высоцкий
Его сердце остановилось ночью, между тремя часами и половиной четвертого. Официальная версия смерти - обширный инфаркт миокарда. Родители поэта попросили не проводить вскрытие тела, поэтому истинная причина до сих пор вызывает споры врачей.
В Москве шли Игры 1980 года, центральные СМИ молчали (была лишь маленькая заметка в «Вечерней Москве»), но весть о смерти облетела город за пару часов, и на похороны пришли более 100 тысяч человек...
Над кассой Театра на Таганке висело простое объявление: «Умер актер Владимир Высоцкий». Спектакль «Гамлет», где артист исполнял главную роль, был отменен. Ни один человек не сдал тогда билет обратно в кассу. Зрители заполнили зал и молча стояли у пустой сцены, где на стуле лежал театральный костюм Высоцкого.
... А сейчас многие всё ещё хранят тот самый билет как реликвию…

А мол, если вы пьете стоя – она не успевает просочиться в мышцы и ткани. О сколько напрасно осушенных полторалитровок, которые пронеслись по организму не успев насытить влагой засушливые участки! О необходимость садиться, каждый раз, когда пьешь! А сколько говорится о вреде активного солнца для кожи, сколько тратится на солнцезащитные кремы…

И вот вчера на пляже видела женщину-пантеру – взрослую - за 40, в раздельном купальнике – белый верх, леопардовый низ, высокую, грациозную, длинноногую и загоревшую до состояния цыпленка-табака. Казалось, если кусок поджаристой кожицы с её плеча откусить – дальше сразу будет косточка. Она вышла из воды села под зонт, достала пачку Мальборо и закурила толстенную сигарету. И выпускала дым – медленно, с удовольствием.

Чуть позже официант принес им с мужем (было видно, что муж) по бокалу белого вина и по чашке черного кофе. Они все это выпили и она снова закурила. Я смотрела во все глаза. Перед моим мысленным взором пронеслись годы, прожитые в неудобном положении ЗОЖ и страхе старости. А как же – алкоголь на жаре – это двойной удар по организму?! Как впрочем, и кофе с сигаретой... А загар – это ожог и удар по иммунитету? По фигу ей. Она встала, надела шорты (только шорты) и ушла покачиваясь не от хмеля, а от длины ног. Прекрасная, беспечная… И было не похоже, чтобы у нее что-то болело.

Возможно, слухи про вредные воздействия работают только для тех, кто в них верит? – подумала я. И в сердце закралась надежда.

Полина Санаева

В кино он вообще слыл большим знатоком.
Однажды, будучи в Америке с дипломатическим визитом, тов. Брежнев пролетал с президентом Ричардом Никсоном над Гранд-Каньоном.
Леонид Ильич спокойно заявил, что совершенно не впечатлён этим чудом природы, поскольку уже не раз видел каньон во время просмотра американских вестернов.
Никсон был поражён и поинтересовался, кто из актёров произвел на Брежнева бóльшее впечатление. Разумеется, Ричард ожидал, что Брежнев не сможет никого назвать...
Но Леонид Ильич назвал имя актёра - Кевин "Чак" Коннорс (на фото справа; в центре переводчик В.Суходрев).
Президент США был так удивлён, что даже устроил генсеку встречу с ним, во время которой Коннорс подарил тов. Брежневу ковбойскую шляпу и свой кольт!

Жил-был очень вспыльчивый и несдержанный молодой человек. Однажды его отец дал ему мешочек с гвоздями и наказал каждый раз, когда он не сдержит своего гнева, вбить один гвоздь в столб забора.

В первый день в столбе было несколько десятков гвоздей. На другой неделе он научился сдерживать свой гнев и с каждым днём число забиваемых в столб гвоздей стало уменьшаться. Юноша понял, что легче контролировать свой гнев, чем вбивать гвозди.

Наконец пришёл день, когда он ни разу не потерял самообладания. Он рассказал об этом своему отцу и тот сказал, что теперь каждый день, когда сыну удастся сдержаться, он может вытащить из столба один гвоздь.

Пришёл день, когда он сообщил отцу о том, что в столбе не осталось ни одного гвоздя. Тогда отец и сказал:

— Ты неплохо справился, но ты видишь, сколько в столбе дыр? Он уже никогда не будет таким как прежде. Когда говоришь человеку что-то злое, у него остаётся такой же шрам, как эти дыры. И неважно, сколько раз ты извинишься — шрам останется.

– одна из самых известных гитлеровских палачей-коллаборационистов на оккупированных территориях СССР. Её звали Антонина Макарова, а после войны она взяла фамилию мужа – Гинзбург
ㅤВ сентябре 1978 года контролер швейной фабрики Антонина Гинзбург отправилась по делам в отдел кадров. Но прямо на улице к ней подошли люди в штатском. Неприметную пожилую женщину задержали, чему она сама была совсем не удивлена. Тридцать три года Тонька-пулеметчица ждала, что это случится.
Локотские палачи
ㅤВсего лишь год просуществовала т. н. Локотская республика, полуавтономная территория в тылу вермахта, включившая оккупированные немцами восемь районов Орловской, Брянской и Курской областей. Здесь летом 1942 года был запущен «тестовый проект» гитлеровцев по созданию самоуправленческой структуры для будущего рейхскомиссариата «Московия». Возглавил Локотское самоуправление известный коллаборационист Бронислав Каминский.
ㅤБывший член ВКП (б), исключенный из партии в 1935 году за критику коллективизации, Каминский несколько раз отбывал ссылку. Последним местом, куда его сослали в начале 1941 года, был поселок Локоть, относившийся тогда к Орловской области (сейчас он входит в состав Брянской области). Здесь Каминский работал главным технологом на местном спиртзаводе.
ㅤ4 октября 1941 года Локоть заняли гитлеровцы. Каминский тут же перешел на сторону оккупантов и был назначен заместителем обер-бургомистра Константина Воскобойника. Одновременно он стал и заместителем Воскобойника в созданной последним Народной социалистической партии России. Была сформирована и Русская освободительная народная армия (РОНА), подразделения которой участвовали в контрпартизанских рейдах гитлеровских войск. Когда Константин Воскобойник был смертельно ранен партизанами, Каминский сменил его на посту обер-бургомистра Локотского самоуправления.
ㅤВ начале 1942 года в районе Локтя появилась молодая девушка. Звали ее Антонина, Тоня. Ей было всего 22 года – Антонина Макаровна Макарова, фамилия которой на самом деле была Парфенова или Панфилова, родилась 1 марта 1920 года в многодетной крестьянской семье. В школе по какой-то причине учительница, не проверив, записала Парфенову (Панфилову) Макаровой – по отчеству. На эту фамилию Тоня получила паспорт, а затем и комсомольский билет.
ㅤКогда началась война, девушка отправилась на фронт – добровольцем. Она служила буфетчицей и санитаркой в РККА, во время Вяземской операции попала в немецкий плен, но бежала и несколько месяцев скиталась по лесам вместе со своим спутником, красноармейцем Николаем Федчуком. Но потом пара вышла к селу Красный Колодец, где у Федчука жила семья. Там красноармеец оставил Тоню и девушка некоторое время ошивалась в селе, занявшись проституцией. В конце концов, недовольные сельские жительницы выпроводили девицу из Красного Колодца и Тоня попала в Локоть, где продолжила прежнее занятие от безвыходности.
ㅤТам, в Локте, Тоня Макарова и пришла в штаб коллаборационистов Бронислава Каминского. Немецкие офицеры, находившиеся при локотской вспомогательной полиции, предложили Тоне жалованье и комнату на местном конезаводе. Но требовалось поступить на службу и выполнять особые задания – расстреливать арестованных и пленных. Тоня согласилась. Ей вручили пулемет и перед первым расстрелом накачали водкой, чтобы не было страшно. Но во второй раз пить алкоголь перед казнью ни в чем неповинных советских людей Антонине уже не потребовалось.
ㅤЧтобы понять масштабы террора, развернутого предателями во главе с Каминским на территории Локотской республики, достаточно лишь указать, что «смертников» направляли к Антонине группами по 27 человек едва ли не каждый день. Иногда Антонине, которую в локотской вспомогательной полиции называли «Тонькой-пулеметчицей», приходилось выполнять свою кровавую обязанность по три раза в день.
ㅤСреди расстреливаемых были попавшие в руки немцев партизаны, члены их семей, а также просто мирные жители, которых казнили за мельчайшие провинности или для устрашения. Макарова не гнушалась тем, что после казни снимала с трупов понравившиеся предметы одежды. Всего «Тонька-пулеметчица» расстреляла около 1500 человек.
Сифилис спас от советского плена
ㅤНелегкая служба палача заставляла Тоньку-пулеметчицу искать утешения в алкоголе.
ㅤВыполнив свои служебные обязанности, она отправлялась в местный клуб, где пьянствовала с немецкими солдатами и «подрабатывала» в роли проститутки. Там Тонька-пулеметчица и заразилась сифилисом. Когда о болезни палача стало известно, немцы отправили ее в полевой госпиталь.
ㅤПока Макарова лечилась в госпитале, советские войска успешно шли в контрнаступление. 5 сентября 1943 года Красная Армия освободила Локоть. Но предательницы Тоньки-пулеметчицы в это время в поселке уже не было.
ㅤВо время лечения Тоня стала любовницей немецкого ефрейтора, служившего поваром. Он тайно вывез девушку в своем обозе на территорию Польши. Но там ефрейтор погиб, а Тоня была отправлена немецкими властями в концлагерь, находившийся в городе Кенигсберге.
ㅤВ 1945 году, незадолго до Великой Победы, Красная Армия взяла Кенигсберг. Тонька Макарова назвалась советской медицинской сестрой, служившей с 1941 по 1944 годы в 422-м санитарном батальоне. Она предъявила украденный у реальной медсестры военный билет и, учитывая неразбериху военного времени, устроилась медицинской сестрой в советский госпиталь.
ㅤТак гитлеровская приспешница и проститутка из Локотской республики не только спасла свою жизнь, но и легализовалась в почетном статусе медсестры советского военного госпиталя.
Фронтовичка и жена красноармейца
ㅤМолодая медсестра прекрасно понимала, что нужно еще больше себя обезопасить. Поэтому, когда с ней познакомился молодой сержант Виктор Гинзбург, раненый при штурме Кенигсберга, она тут же согласилась на его предложение выйти за него замуж, и через несколько дней пара расписалась. Естественно, Макарова взяла фамилию мужа – Гинзбург. Теперь никто бы и не поверил, что медсестра-фронтовичка, жена раненого красноармейца еврейского происхождения Гинзбурга, могла бы служить немцам.
ㅤКрасноармеец Виктор Гинзбург был родом из города Полоцка в Белоруссии. Вся его семья, евреи по национальности, во время оккупации была убита гитлеровцами. Нацистов Гинзбург ненавидел, но и в кошмарном сне не мог предположить, что каждый вечер ложится в одну постель с одним из самых кровавых гитлеровских палачей, с Тонькой-пулеметчицей.
ㅤВскоре Гинзбурги переселились из Калининградской области в Лепель – в Белоруссию, поближе к родине Виктора. Здесь у Виктора и Антонины родились две дочери. Семья жила счастливо, пользовалась большим уважением окружающих: как же, и муж – герой-красноармеец, и жена – фронтовичка, медсестра, спасала раненых советских солдат. В местном музее фотографии Виктора и Антонины Гинзбург были установлены на стенде в память о Великой Отечественной войне. Фото Виктора, раненого при штурме Кенигсберга и честно прослужившего в Красной Армии, находилось там вполне заслуженно. А вот фото Антонины… Но тогда о прошлом женщины никто не знал – ни муж, ни две дочери.
ㅤРаботала Антонина Гинзбург контролером на швейной фабрике, причем трудилась хорошо и, опять же, ее фотографии частенько размещали на доске почета. Выступала в школах – рассказывала советским пионерам, как это страшно – воевать, как это хорошо – любить свою Родину. Антонину Гинзбург уважали, хотя и была она женщиной малообщительной, так и не обзаведшейся подругами.
Тридцать лет поиска
ㅤОрганы государственной безопасности приступили к поискам Тоньки-пулеметчицы сразу после освобождения Локтя в сентябре 1943 года. Однако опрошенные смершевцами местные жители мало что могли рассказать о палаче-предательнице. Знали ее как Тоньку, говорили, что ей был примерно 21 год, волосы темные, по происхождению скорее всего москвичка или из сельской местности Московской области. На этом все сведения и заканчивались.
ㅤСоветские контрразведчики решили, что Тоньку-пулеметчицу гитлеровцы забрали с собой во время отступления, а далее следы ее могли потеряться где-то в Германии, Польше, да мало ли где еще. В конце концов, дело Тоньки-пулеметчицы было сдано в архив. Казалось, что надежды ее найти нет никакой.
ㅤУспокоилась и сама Антонина Макарова-Гинзбург. Уже потом она признавалась: первые десять лет еще побаивалась неожиданного стука в дверь, потом уже перестала на него реагировать, так как решила, что прошлое окончательно забыто и ей больше ничего не грозит. Возможно, ей бы и удалось уйти от советского правосудия, если бы не нелепый случай.
ㅤНиколай Иванин в годы войны служил начальником локотской тюрьмы. Как и Антонине, ему удалось избежать ареста. После войны он прятался тридцать лет, но в 1976 году в Брянске на городской площади один мужчина набросился на Иванина и завязал с ним драку. Подоспевшим милиционерам «хулиган» заявил, что бросился на Иванина потому, что он – полицай, бывший начальник локотской тюрьмы. Иванина стали допрашивать и в числе прочего он рассказал о женщине-палаче, с которой некоторое время состоял в интимной связи. Он сказал, что ее звали Антонина Анатольевна Макарова – ошибся в отчестве. Но контрразведчики начали поиск Макаровой.
ㅤПроверили около 250 гражданок Советского Союза подходящего возраста (1918-1923 годов рождения) с именем Антонина Макарова. Но Тоньки-пулеметчицы среди них не было. Ведь при рождении она была записана Парфеновой (Панфиловой), а после бракосочетания получила фамилию Гинзбург.
ㅤКазалось, судьба опять улыбается предательнице – контрразведчики уже собирались свернуть поиски, когда некий товарищ Макаров заполнил в том же 1976 году анкету для выезда за границу. В анкете Макаров указал шестерых братьев и сестер, подчеркнув, что все они носят фамилию Парфеновы (Панфиловы), кроме сестры Антонины Гинзбург, которая была в девичестве записана Макаровой.
ㅤСтранный факт насторожил сотрудников КГБ. Они проверили Антонину Гинзбург. Но это была уважаемая женщина – ветеран Великой Отечественной войны, медсестра госпиталя, да еще замужем за евреем-красноармейцем. Тем не менее, Антонину Гинзбург решили проверить. В Лепель срочно выехали сотрудники органов госбезопасности. Они установили слежку за женщиной, но через неделю ее сняли.
Арест и казнь
ㅤНа протяжении целого года контрразведчики собирали данные о Тоньке-пулеметчице. Антонину Гинзбург вызвали в военкомат Лепеля якобы для заполнения данных для награждения ее как ветерана. Тонька-пулеметчица, привыкшая к подобному вниманию, ничего не заподозрила. Но в военкомате под видом сотрудника с ней побеседовал контрразведчик. Она не смогла назвать ему места дислокации воинских частей, где она служила, судя по ее военному билету. Не ответила и на вопрос об именах командиров. Но и это не было уликой – мало ли, все же женщине под шестьдесят лет, а война закончилась более тридцати лет назад. Да и многие хотели стереть из памяти те страшные события.
ㅤНо наблюдать за Антониной продолжали. В июле 1978 года сотрудники КГБ привезли в Лепель свидетельницу расправ в Локте, которая из окна увидела и опознала Антонину. Затем привезли еще двоих свидетельниц. Все они также указали на Антонину, после чего чекисты решили ее взять. На арест Антонина отреагировала спокойно. Она понимала, за что ее арестовывают, но рассчитывала, что все сойдет с рук – прошло 30 лет, многие полицаи давно были амнистированы. Однако срок давности для таких военных преступников, как Тонька-пулеметчица, предусмотрен не был.
ㅤВиктор Гинзбург, когда ему сказали правду о жене, взял двух дочерей и навсегда покинул Лепель в неизвестном направлении. Он был поражён тем, что его супруга оказалась гитлеровским палачом, убившим полторы тысячи советских людей. Саму Тоньку-пулеметчицу приговорили к смертной казни и расстреляли 11 августа 1979 года.

В 2014 году на основе истории разоблачения Антонины Макаровой снят десяти серийный фильм - Палач.

Вчера в обед позвонил мелкий из дома (я частенько без обеда работаю) и страшным голосом сообщил, что «Мы, совершенно случайно, котом клянусь!, разбили твой объектив». Кстати, вместе с клятвопринесенным котом. Объектив стоял на подоконнике и, как я думал, никому не мешал. Но когда в доме дите и кот, то в нем (доме) не остается безопасного места. Что и было доказано.

Ну думаю, вернусь домой, ухи всем пооткручиваю. А коту заодно и яйца. А то ишь ты, активный какой в мое отсутствие! Тем более, что стоит сейчас этот объектив 80 т.р. Canon 70-200. В общем, какая-то не бюджетная игра у них получилась. Хотя рядом стоял Canon 16-35, тот вообще сейчас за сотню стоит. Так что, если можно так сказать, они грохнули удачно.

На мой вопрос, что разбилось, грустный голос поведал, что «все разбилось». И по всей комнате осколки, осколки и осколки.

Мысленно похоронив объектив и прочитав над ним торжественную речь, вечером вваливаюсь домой, весь такой суровый и окутанный аурой справедливого наказания виновных.

Переоделся, умылся. Послушал, как «кот туда прыг… а я такой к нему… а он такой скок… а я ему помочь… а он туда… а я… а он… и объектив упал. Вот».

Ну что, говорю. Теперь придется все твои игрушки продавать. Планшет, ноутбук, колонки там, что еще есть, и покупать мне новый объектив.

Мелкий только кивнул и ушел в свою комнату. Через некоторое время смотрю, тащит колонки на стол. Зачем? – спрашиваю. Будем тебе на объектив собирать, говорит. И такой весь грустный-грустный.

… У него колено травмировано, уже третий месяц дома сидит, на домашнем обучении. В четырех стенах. Мы в будни на работе, он один с котом. Ну и учителя еще приходит. А пацану девять лет, самое время прыгать да носиться во дворе, а он дома сидит. Подумал я про это и аж сердце защемило. Да крутись, оно думаю, все конем! И осколки по квартире, и объектив этот вшивый. За учебу отругаю, если что. За не мужские поступки тоже. За вранье. А за это… Гори они огнем эти железки со стекляшками!

Слова ему не сказал плохого за объектив, ни ругал, ни наказывал. Рассказал только, что за цену разбитого объектива можно всю его комнату конструктором Лего выложить. Впечатлился.

… А потом вспомнил, как я отцу в шестнадцать лет разбил машину. Август 1989 г. Он разрешил мне по деревне проехать, а я на трассу выехал. И при съезде с нее на проселок, не рассчитал и, промазав мимо мостика, влетел в канаву. Морда вся покорёжена, причем у машины от уд@ра, у меня от страха. Пришел домой и, зная батю, ждал нехилых люлей по организму. Он посмотрел на меня, молча оделся и ушел к машине, которая все еще торчала в канаве. Потом приехавшим гаишникам пояснил, что сам был за рулем и не справился с управлением. А мне ни слова ни полслова упрека. Только сказал – живой? И ладно…

Ни одна сломанная, тем более не специально, вещь не стоит ругани между любящими людьми. И что бы мне ни говорили доморощенные педагоги-теоретики, сейчас я поступил правильно. Как и мой батя. И я очень хочу надеяться, что похож на него. И не только этим поступком. И мой сын будет похож на меня в том хорошем, что есть во мне.

Из иннета.

В 1943-м – в их поведении уже читалось: «А с «этими» (советской армией) надо на равных воевать».
Конец 1944-45 гг. – ходили и просили голодными глазами с тарелкой, когда наши солдаты раздавали с кухни суп. Когда унизительно пресмыкались, смотря в глаза нашим солдатам.
Когда началась война, я уже три месяца служил под Хмельницким в мотострелковом полку. Мы все чувствовали, что будет война, для нас это не было внезапным событием. И больше всего я боялся, что она скоро кончится! Я был уверен, что германские рабочие и крестьяне поднимут восстание, мы придём, а в Берлине уже советская власть. Я искренне так считал, мне было интересно повоевать, я был ещё мальчишкой. А наши женщины плакали, они были мудрее нас…
В первых боях под Уманью я получил ранение и, следуя на санитарной машине, попал к немцам. Тогда в плен попали 103 тысячи наших солдат и я оказался в их числе. Чудом удалось бежать - через колючую проволоку перебрался в соседний деревенский дом. Там у хозяйки попросил одежду, вымазался грязью, чтобы сойти за местного, и вышел на улицу. А на улице стоят немецкие танки, солдаты и я прямо нахально иду через них, и ни один даже не посмотрел на меня, потому что я был настолько грязный, весь замазанный грязью. И только наши женщины и мужчины, стоявшие напротив, поняли всё, но они ни слова не сказали.
Я шёл босиком через всю оккупированную Украину. У меня было почти звериное чутье – я заходил в очередную деревню и мне надо было «знать», в какой дом постучать, чтобы попросить поесть и у меня не было ни одно раза, чтобы я ошибся. И вот я иногда смотрю современные фильмы о войне и там пленные (беглые) будто бы позволяли себе «лишнего» с женским населением. Я поражаюсь - мне в голову такое не приходило, психология была другая, манера поведения. Была только одна мысль: «Лишь бы выжить!» и она вытесняла всё остальное.
Четыре раза я был в плену, но нигде не задерживался, бежал при первой возможности. Потом попал в Освенцим.
Приведу один «безобидный» эпизод - чтобы занять пленных, нас заставляли переносить снаряды из одного угла в другой. Что-то немцу во мне не понравилось и он, в наказание, оставил меня стоять с тяжёлым снарядом в руках на 10 минут. Такое мелочное издевательство. Или у немцев было любимое развлечение – они бросали сигарету на землю и наблюдали «свалку» из пленных.
Советских военнопленных содержали, как животных, с алюминиевыми жетонами на груди.
Пленные англичане, французы, канадцы, итальянцы жили иначе, почти, как вольные, только работали. Играли в волейбол, получали письма и посылки, делились шоколадом со своими охранниками.
Освободили нас советские солдаты, что сыграло свою роль: если бы это сделали американцы, я прямиком попал бы уже в ГУЛАГ.
Меня допрашивали тридцать три раза! Потом ещё следили за мной много лет. Помню, на одном из первых допросов мне, человеку, терпевшему голод несколько лет, ослабленному лагерем, дали полный стакан коньяка и сигару. Специально, чтоб я выпил и всё выболтал. И я болтал всё , что знал! Но поскольку был уверен в своей невиновности и помнил, что я делал и где был каждый день плена, мне поверили. Повезло, а могли бы посадить или расстрелять, не разобравшись. Вообще, я считаю, хорошо, что всё это было. ЗАТО Я ПОНЯЛ ЛЮДЕЙ, ПОНЯЛ ЖИЗНЬ…
Когда вернулся домой, отец хотел меня расспросить – как всё было. А мать сказала сразу: «Я не хочу ничего об этом слышать!». Так они ничего и не знали.
После окончания учёбы меня не принимали ни в один театр, где была правительственная ложа из-за того, что во время войны я оказался в плену…

Вообще, я уверен - если бы так повернулась история, что победили бы фашисты, то все сталинские репрессии показались бы нашему народу мелочёвкой. Я хочу, чтобы наше молодое поколение поняло - они живут благодаря подвигу наших солдат и народа. Я знаю, что цвет нашего народа тогда ушёл – талантливые были люди, с другой психологией, физически сильные люди.
Без знания прошлого, знания войны – без этого не состоится нация, не состоимся мы как народ. Иногда в разговоре с кем-то затронешь тему прошлого, войны и я вижу по глазам – «Зачем ты это говоришь?». Люди не хотят, чтобы это их тревожило.
Для меня 9 мая – это тяжёлый день. Я стараюсь куда-то уйти, побыть один и отключаю телефон…
:::::::::::::::::::::::::
Николай Сергеевич Лебедев, народный артист
(15.12.1921 - 21.08.2022)

Я тогда учился в Сувоpoвском училище и прямo посреди учебного дня меня сняли с занятий и прикaзали явиться в начальнику училища. В генеральском кабинете сидела женщина. Выглядела она очень подавлено, по щекам текли слезы, и она то и дело утирала их носовым платком.

Начальником училища у нас был бравый генерал, боевой офицер, прошедший суровую афганскую войну. Мужик он был строгий, но справедливый. Мы его побаивались, но вместе с тем очень уважали. Таким я его видел впервые. Он подошел ко мне и как-то обреченно сказал:

- Сынок, я обращаюсь к тебе не как к подчиненному, а как к товарищу. Мне нужна твоя помощь.

- Я готов, - не думая ни секунды, ответил я. - Что я должен сделать?

- Мой племянник умирает, - продолжил генерал. - Год назад он закончил наше Суворовское, ты его должен знать. Он продолжил свое обучение в Военно-Медицинской Академии, и с ним случилась беда. Последняя надежда на твоегo дедушку. Помоги. Может быть, он согласится посмотреть парня и понять, чтo с ним?

Задавать лишних вопросов я не стал. Тут же позвонили деду, и уже через 15 минут мы мчались на генеральской "Волге" к нему домой. На радость генерала, у деда был первый день отпуска, и мы успели его застать буквально за 30 минут до того, как он уехал на дачу.

"Пациент" ехал с нами. Несмотря на то, что я знал этого парня лично, я совершенно его не узнал. Пустые обезумевшие глаза, потухший взгляд. Было ощущение, что он находится в прострации. Помню, что даже жутковато было немного.

Доехали мы быстро. Поднялись в квартиру, дедуля встретил нас и выслушал историю заплаканной женщины.

Семь месяцев назад ее сын поступил в Мед. Академию. Внезапно, у него случился припадок прямо на лекции. Парня положили в госпиталь, обследовали с ног до головы, но ничего не нашли. Не успели его выписать, как припадок повторился. Потом еще и еще... В чем дело, никто понять не смог. Последняя надежда осталась на моего деда, как на одного из лучших в стране специалистов по головному мозгу и психиатрии.

Ну, а дальше началось самое интересное. Дед отвел парня к себе в комнату и через 15 минут вернулся уже без него.

- Все. Можете ехать домой, - спокойным и ровным голосом сказал он матери парня и генералу.

- А как же сын? Его же лечить нужно, - заволновалась женщина.

- Езжайте домой, а мы на дачу ко мне поедем. Мне как раз дрова нарубить нужно, а тут такой лоб здоровенный пропадает, - ответил дед

В общем, с горем пополам, выпроводил он нас, а сам поехал с новоиспеченным пациентом к себе на дачу.

Месяц спустя меня вновь вызвал к себе генерал. В кабинете сидела все та же женщина и сияла ослепительной улыбкой. Рядом стоял уже бывший "пациент". Выглядел он совсем иначе. От недуга не осталось и следа. Он подошел ко мне, пожал руку и поблагодарил. То же самое сделал и сам генерал. Парень, которому никто не мог помочь, полностью поправился меньше чем за месяц. Он и его родственники считали это чудом. Знали бы они, сколько подобных чудес удалось совершить при жизни моему деду.

Позже я расспросил, что же было с парнем. Оказалось, что в результате неимоверных умственных нагрузок от очень сложной учебной программы в Медицинской Академии у него случился срыв. Мозг был настолько перегружен учебной информацией, что просто перешел в режим полного отказа от ее восприятия. Дед это сразу понял и пустил кровоток по большому кругу кровообращения. Привез парня на дачу, дал ему огромный объем физической работы по колке дров и полностью лишил его умственных нагрузок. Парень вставал в 8 утра, обливался холодной водой, завтракал и шел колоть дрова. Так и колол их почти месяц днями напролет, с перерывами на обед и ужин. Дед изматывал его так, что вечером он просто падал и проваливался в глубокий сон. Спустя какое то время, мозг полностью отдохнул и начал работать лучше прежнего.

За все время лечения дед не давал пациенту ни одной таблетки. Только тяжелый физический труд.

Вот такая вот интересная история.

Ян Ларос

Они не дышали свежим воздухом, не паслись на зелёных лугах. Эти лошади были изолированы от внешнего мира, были вынуждены жить во тьме, слепли. Они передвигались только с помощью обоняния и по командам возниц.

Эти лошади рождались во тьме, работали и умирали там же. Их труд был очень тяжёлым: одна такая лошадь могла тащить до восьми самых тяжёлых вагонеток с углём.

Однако даже в таких условиях животные не теряли чувства собственного достоинства. Они, как и другие рабочие, знали свои права.

Например, по звуку вагонеток лошади могли определить, сколько из них к ним прицепили. В таких случаях они отказывались тащить слишком тяжёлый груз.

Они также знали, когда заканчивается рабочий день. Если рабочие пытались заставить их работать сверхурочно, лошади убегали вдоль рельсов.

Труд лошадей в шахтах продолжался до 1972 года — до тех пор, пока их не заменили машины.

Последняя шахтная лошадь по имени Рубин была поднята на поверхность 3 декабря 1972 года. Её встретили под звуки оркестра и с венком из цветов.

Рубин считается самой счастливой из всех шахтных лошадей.

"Молодые люди, давайте я вам погадаю,- молодая цыганка хватает Олега за руку,- всю правду скажу. Всем судьбу открою, не пожалейте рубля. За судьбу- это немного. " Олег понимает, что вырваться из рук гадалки ему не удастся: она держит его мертвой хваткой. Славка и Маринка со смехом смотрят на друга, а цыганка не теряет времени даром: второй рукой она хватает Маринку. " Красавица и тебе все открою, ждет тебя судьба странная, но пока рубль не дадите, больше ничего не услышите."
Маринке становится интересно, что скажет ей эта странная женщина. Одетая в цветные юбки, выглядывающие одна из под другой, в голубую кофту и подвязанная яркой цветистой шалью, женщина выглядит очень живописно. На черных кудрявых волосах повязана голубая шелковая косынка с красными и синими цветами.Кудри из-под косынки падают на плечи женщины и поражают своим буйством. Очень черные, с синеватым отливом, они необычно красивы. Она смотрит на девушку зелеными глазами и вновь, и вновь повторяет, что она скажет всю правду.
Славка достает рубль, но не дает их женщине.
"Сначала говори, а потом получишь денежку- если понравится гадание, то и я погадаю. Отпусти девушку, а то синяки у нее будут от твоей хватки."
Компания отходит к краю тротуара, и молодые люди ждут начало спектакля. Каждый понимает, что сейчас они будут присутствовать на спектакле одного актера, каждый знает, что будет говорить гадалка, но у них сегодня хорошее настроение. Молодые люди сдали последний госэкзамен. Через пару дней им вручат дипломы , и поедут инженеры мостостроители на место своей работы. Оно уже определено. Молодые специалисты будут проектировать мосты через реки Сибири. Там начинается большая стройка. Работать они будут в одном проектном бюро, в котором они уже были на практике. Ребята довольны, что будут работать вместе. Они дружат с первого курса и рады, что расставаться им не придется. Хотя, честно говоря, парни были бы рады, если бы один из них поехал работать в другое место.
Причина кроется в Маринке. Оба юноши влюблены в подружку, а она не делает выбора. Она думает. Ребята не отступают, ждут ясности, а потому так и гуляют втроем. Странно то, что парни не ссорятся, не делают подлости друг другу, а терпеливо ждут решения девушки, которой они признались в любви одновременно. Маринка выслушала их признания, улыбнулась, обняла обоих за плечи и сказала:" Ребята, вы оба такие хорошие, что я вас обоих люблю, только замуж я пока ни за кого не собираюсь. Буду думать."
Это было на четвертом курсе. Весь пятый курс прождали парни решения девушки и не дождались. Сколько еще она их мучит будет? Сдаваться же ни Славка, ни Олег и не думали. Все равно когда-то Маринка выберет одного из них. Тогда уж другому придется поневоле отойти.
Цыганка взяла руку Олега и начала ее рассматривать. Она долго смотрела на линии, потом подняла глаза на парня.
"Вижу твою жизнь. На ладони все написано. Далеко уедешь, работать будешь начальником, женишься,- она помолчала,- на женщине с ребенком женишься. Любить ее будешь. Своих детей будет двое. Больше ничего не скажу."
"А кто будет-то? Мальчики, девочки? Олег мечтает о сыне,- Марина смеется ,задавая этот вопрос.
Мальчики. Все три мальчика будут."
Славка протянул руку гадалке сразу же после Олега.
Цыганка всмотрелась в линии. Лицо ее стало напряженным. Она отвела глаза и сказала:" Женишься скоро на любимой, сын у тебя будет. Больше ничего не вижу."
Олег стоял, опустив голову. Значит, Маринка выберет Славку. Она его любимая. Интересно, на ком же он-то женится и когда?
А цыганка уже держала руку девушки.
"Интересно-интересно, тебе на роду написано двойное замужество и оба раза за любимого. Дети будут, она отпустила руку девушки. Больше ничего не скажу. На рубль я уже нагадала."
Как ни уговаривали ее друзья,ничего не добились. И деньги давали, но женщина упрямо стояла на своем. Посмотрела на Марину как-то грустно, подхватила юбку и ушла. Скоро голос ее донесся уже с другой стороны площади. Кого-то прихватила ловкая женщина.
Молодые люди стояли в недоумении: не получилось веселья из гадания. Ладно. Мало ли что цыганка придумает. Хотя Олег был очень расстроен, выходит, что он тут третий лишний.
После каникул или отпуска, кто там поймет, что это было, встретились друзья уже на месте работы. Жили в общежитиях: Олег и Славка в одном, Марина в другом. Гулять ходили вместе, но Олег стал как-то сторониться друзей, боясь стать помехой их счастью. Он и не удивился, что в один день Славик с Мариной решили подать заявление в загс.
Свадьбу отгуляли весело, одному Олегу было тоскливо. Он пожелал молодым счастья и ушел гулять к реке. Не мог он видеть счастливого Славика, целующего Маринку под многочисленные крики:"Горько".
"Почему она выбрала его? Чем я хуже?-мысли не выходили из головы,- Дурак я, дурак, сам отдал счастье, начал сторониться их. Может быть, Марина меня бы и выбрала. Ох. какой же я дурак!"
Но и тогда не закралась капля сомнения в голову, что друг мог его как-то унизить или оговорить перед Мариной, чтобы выставить себя в лучшем свете. Постепенно боль отходила, но работать с друзьями и видеть их счастье было невыносимо, и Олег попросил перевести его в другое конструкторское бюро. Люди были везде нужны, и его перевели. Олег уехал и даже писать друзьям перестал.
Дошли до него сведения, что Марина родила сына, что они со Славиком живут дружно. Тогда написал письмо, поздравил родителей , но адреса своего не написал.Боялся парень , что не сможет читать их письма о счастливой жизни.
Прошло пять лет.
Направляясь в отпуск, Олег сел на поезд. Проходя через вагоны в вагон-ресторан, он вдруг увидел Маринку. Она сидела у столика и смотрела, как мальчик лет четырех рисует в альбоме картину. Марина стала еще красивее. Ее пышные светлые волосы не падали на плечи, а были уложены в узел над шеей, большие голубые глаза глянули на Олега, когда он остановился, и у парня сердце рухнуло вниз. Синий спортивный костюм делал глаза ярче , а пушистые темные ресницы только усиливали синеву.
"Олег, Боже мой, Олег? Вот где довелось встретиться. Ты куда? В ресторан? Буду ждать, когда пойдешь обратно. Поговорим. "
"Чего ждать-то? Пойдемте пообедаем вместе. Где Славка? Пойдемте , Мариночка, как в старые студенческие годы посидим, поболтаем. - Он старательно скрывал за потоком ненужных слов свою радость от встречи и страх показать свою непрошедшую любовь к девушке. -Да где же Славик?"
"Папы Славы больше нет,-вдруг тихо сказал мальчик.-он улетел и больше не вернется."
Олег застыл от слов ребенка." Славка бросил Марину и сына? Куда же он улетел-то.?За границу что ли? С него станется , всегда шалопаем был",- мысли бились в голове, не давая понять, что Маринка плачет. Когда он увидел заплаканное лицо женщины, сердце его сжалось от боли.
"Встречу, убью."- Олег выдохнул свою угрозу.
"Некого убивать, Олег, Славик утонул. Два года уже прошло. Я сначала поверить не могла, что так случилось, теперь привыкать начала. "
"Но как, где?"- Олег сел на Маринину полку. -Как это случилось?"
"Ездили всем отделом на природу, купались, загорали. Я все за сыном, кстати его Олежка зовут, присматривала. Начали домой собираться. Уже в автобус сели, Славик с двумя приятелями пошли еще разок нырнуть. Приятели пришли, а от Славика остались тапочки да одежда на песке. Сначала думали, что спрятался где-то, река -то знакомая,а он любил пошутить, потом встревожились, пошли нырять, искать. Метров за двадцать ниже по течению кто-то увидел тело в реке. Врачи сказали, что сердце разорвалось. Так что убивать некого. Мы с ним очень хорошо жили. Ты же знаешь, какой он балагур был. Нас с Олежкой очень любил."- она как бы спохватившись замолчала.
Олег смотрел на всегда любимую женщину, на мальчика, так похожего на друга, и сердце сжималось от боли.
"Куда едете?-Спросил он Марину-домой или в санаторий?"
"К родителям едем, сначала к моим, потом Славика. А ты?"
"Теперь и я к родителям, криво улыбнулся Олег. Сначала к своим, потом к твоим, потом Славика. Марина, ты одна живешь?" -он напряженно ждал ответа. Услышав, что не одна, а с сыном, парень едва скрыл охватившее его волнение.-Мы потом поговорим."
Парню удалось уговорить соседку по купе поменяться местами, хорошо, что у него была нижняя полка, и дальше они с Мариной ехали вместе. За двое суток Олег успел подружиться с тезкой, долго разговаривал с Мариной и снова сделал ей предложение, стать его женой. Марина ответила не сразу, но проблему решил сын. Услышав, что дядя Олег хочет стать его отцом, он сразу заявил, что он согласен, а значит, и мама согласится.
Олег даже напомнил Марине слова цыганки о двух замужествах, и та сдалась. К родителям Олега они приехали вместе, чем несказанно порадовали их. Внука затискали и зацеловали, приняли Марину с радостью и многочисленные родственники. Родители Марины одобрили решение дочери. Они об Олеге много хорошего слышали и от дочки, и от зятя, считавшего его настоящим другом. Ведь только настоящий друг мог отойти в сторону, чтобы не мешать счастью любимой девушки и друга. Славины родители тоже не возражали против брака невестки с другом их сына.
Назад в Сибирь вернулись единой семьей, и через месяц сослуживцы Олега и Марины гуляли на свадьбе. Олег вернулся на свое рабочее место и вместе с женой проектировал мост через Лену. Только недолго они работали вместе. Через год Марина ушла в декрет, по случаю рождения двойняшек. Мальчика назвали Славиком, а девочку, вот где ошиблась молодая цыганка, Леночкой, Леной,в память о великой сибирской реке, на берегах которой и произошло рождение детей.

Александра Румянцева

О том, что дворник Рома наркоман, еретик и насильник, знал каждый куст северо-западного района. Из проверенных источников, что концентрировались около подъездов, почтового отделения и сбербанка, в изобилии приходила информация о том, что именно в этих кустах дворник и творил свои дьявольские злодеяния, когда солнце передавало бразды правления луне, а мужчина брал в руки метлу и выходил убирать опустевшие улицы.

Дворник уже давно стал символом несчастий и бед у местного населения. Его имя всегда шло бок о бок с тревожными событиями, несчастьями и любыми, даже самыми нелепыми преступлениями. Если у кого-то пропадал велосипед из подъезда — это, несомненно, было дело рук Ромы. Кто-то сломал качели на детской площадке — это дворник, урод, он ненавидит детей за то, что те раскидывают листву и фантики от конфет.

Недавно за гаражами были найдены чьи-то кости и обглоданная свиная голова. Никто не сомневался в том, что здесь Рома проводил свой очередной дьявольский ритуал, ведь именно на следующий день после находки умер дядя Андрей из пятого подъезда, который тридцать лет назад учился с Ромой в одном классе и смеялся над его большим носом и родимым пятном на пол-лица.

— От нормальных мужиков жены не уходят и не исчезают, — услышал я как-то разговор между двумя соседками в одном из магазинов, где в этот момент отоваривался дворник.

— Я ее вообще больше не видела. Не такой большой у нас город, чтобы мимо пройти да на глаза не попасться. Я точно тебе говорю: убил он ее и в овраге закопал, — женщины шептались возле помидоров, а слышно было даже в отделе бытовой химии.

Рома же молча ставил в корзину две коробки молока, несколько подложек куриных желудков, с которых капала кровь, и какие-то дешевые рыбные консервы, не обращая внимания на то, что только ленивый не смотрит в его сторону. Кассирша отводила глаза, когда угрюмый ночной служитель чистоты оплачивал покупки. Пакет Роме не предлагали по умолчанию, а он и не спрашивал, все так же молча складывая покупки в грязный вонючий портфель, из которого выпирало что-то объемистое и тяжелое и, скорее всего, являлось орудием очередного убийства.

Роме постоянно ломали мётлы, снимали колеса с тележки, плевали в окно первого этажа, за которым он вел свое скромное существование.

― Мы хотим другого дворника! ― заявляла толпа особо социально активных жильцов района на пороге кабинета директора управляющей компании.

― А чем вас этот не устраивает? У вас самые чистые улицы! Урны всегда пустые, даже воду в лужах собирает, чем недовольны? ― удивлялся директор, театрально размахивая руками.

― Он убирается по ночам, где это видано?! ― крикнул кто-то с задних рядов.

― И что? Разве это плохо? Вы встали с утра, а у вас уже все чисто и опрятно!

― Я видела, как он по ночам в кустах с кем-то разговаривает! Наркотики там прячет или, наоборот, собирает! А еще он оборотень, точно вам говорю. Слышала, как он воет на луну и землю роет. А вчера у меня Анечка проснулась, попить на кухню вышла, в окно глянула, а там как раз под фонарем Ромка идет и тележку свою катит. Руки у него в крови были, и он на телеге своей кого-то вез. Ребенка убил, я вам точно говорю! У меня дитё уже сутки в себя прийти не может, боится на улицу выходить.

Директор управляющей компании, немолодой уважаемый человек, бывший капитан танковых войск, не выносил подобные бредни и беспочвенные обвинения, к тому же к Роме относился с уважением. Еще бы, на весь город единственный непьющий дворник, человек, благодаря которому его управляющая компания была в списке самых образцовых организаций области. Таким кланяться при встрече должны, а ему в рожу плюют и гонят в шею.

― Всё, пошли вон! Рома остается, а если кому не нравится, мы вас тут не держим, переезжайте, ― не выдерживал начальник и выгонял толпу на улицу, громко хлопая дверями.

Люди расходились по домам, а через неделю снова заявлялись на порог с новыми историями и обвинениями.

Я переехал в этот район лишь две недели назад и уже был наслышан об этом злодее, что насилует и убивает никому не известных людей, которых не показывают в новостях и которых не ищут родственники. Хотя пару раз я видел, как к Роме заходил участковый, и слышал, как тот допрашивал его по поводу исчезновения детей, что пропали за тысячу километров от нашего города. Но весь этот допрос выглядел вяло и проводился лишь потому, что кто-то из жильцов посмотрел новости и сделал донос в полицию с просьбой проверить местного «бандита», якобы потенциального претендента на роль маньяка.

Участковый всегда уходил от Ромы красный от стыда и оставлял за собой горстку извинений, которую Рома сметал веником и выбрасывал вместе с остальным мусором, что сваливали ему на голову соседи. Призна́юсь, всеобщие убеждения и уверенность целого района в абсолютной и безапелляционной вине дворника во всех возможных грехах Вселенной не обошли стороной и меня. И, заразившись этим сумасшествием, я тоже стал верить в их правдивость.

Как-то раз я задержался в гостях у друга, а когда вышел, чтобы заказать такси, на улице уже стояла безоблачная сентябрьская ночь. Хороший коньяк грел кровь, давал силу ногам и провоцировал на подвиги, ночная прохлада приятно остужала голову. Было принято решение пройтись. Пара километров должны были успокоить разгоряченное сердце и помочь нагулять сон.

Я вышагивал по пустынным улицам, освещенным редкими оранжевыми фонарями и чистой молочной луной. Спальный район хорош тем, что способен похвастаться такой тишиной, при которой можно услышать, как неподалеку за городом по рельсам тащится товарный поезд, а в его кабине зевает машинист.

Каждый шорох, тем более стук металла, не может остаться без внимания. Так было и в этот раз. Что-то звонко бахнуло неподалеку от тренажерного городка, установленного в прошлом месяце. Плескавшийся в желудке коньяк блокировал страх и располагал к азарту, а пять звезд заставляли меня ощущать себя офицером полиции, оказавшимся в гуще внезапных событий. Я притормозил и прислушался. Со стороны тренажеров доносились шорохи. Кто-то тяжело дышал: было похоже, что в кустах рядом идет борьба.

Внезапно почувствовав за собой гражданский долг, я решил, что нужно обязательно выяснить причину столь позднего шума, и затаился неподалеку за недействующим фонарным столбом. Кусты тряслись все сильней, в них неизвестный и прокуренный до сиплости голос велел кому-то вести себя тише.

Дав глазам привыкнуть к темноте, я внимательно оглядел местность и обнаружил то, что заставило меня слегка протрезветь, а сердце заныть от участившегося биения.

Рядом с тренажерами стояла печально известная двухколесная тележка, на которой наш дворник (местный садист, наркоман и почитатель дьявола) возил листву и, возможно, мертвые детские тела. Азарт стал потихоньку убывать, ему на смену пришло волнение и логическое мышление, которое говорило мне, что нужно срочно звонить реальным полицейским. Но я не спешил. Дворник годами создавал себе репутацию и не был пойман ни разу, хотя его видели неоднократно за темными делами. Он всегда сбега́л от правосудия, потому что никто не осмеливался бросить ему вызов в открытую и поймать за руку. Я же был так близок к тому, чтобы навсегда подарить району умиротворение и покой, поэтому решил не спешить со звонками.

Нужно было срочно вооружиться и подойти ближе, чтобы оценить степень тяжести преступления. Прижавшись как можно ниже к земле, я на корточках перебрался к спортгородку и спрятался за самым большим тренажером так, чтобы меня было не видно из-за кустов, где, кажется, находились дворник и его жертва или тайник с наркотиками. Добравшись до укрытия, я остался сидеть на корточках и попытался замедлить раскочегаренное от волнения дыхание, глубоко втягивая ноздрями остывший за ночь воздух. Неподалеку от себя я увидел большую ветку, которую спилили работники управляющей компании, когда ставили спортгородок. Она и должна была стать моим оружием в случае возможной схватки. Я снова прислушался.

― Хватит! Отпусти, кому говорят, успокойся, не видишь, что ли, дура, у меня нож!

«Чёрт, кажется, все-таки насилует», ― подумал я, и от этого мне стало еще страшнее, ведь здесь фигурировали такие слова, как «дура» и «нож». Им он мог пырнуть меня, а мог пырнуть жертву. В случае если что-то пойдет не так, я мог стать причиной этих возможных последствий.

― Пока не отрежу ― не лезь, нужно со всеми делиться, а не жадничать, ― уже более спокойно произнес голос.

Я ничего не понимал. Может, он все-таки со своими подельниками-наркоманами делил добычу и их тут несколько человек ― тогда мне точно несдобровать. Нужно было подождать. Нервный ком в горле не давал нормально дышать, а ноги затекали, но я не двигался.

― Вот, молочка попей. Как жаль, что Тимохи нет с нами, он молоко любил, ― кажется, Рома говорил сам с собой и нес при этом какую-то околесицу.

«Какое молоко? Какой Тимоха? О чем он вообще?» ― я ничего не понимал, но нужно было выяснить все, прежде чем атаковать.

― Линда, не жадничай, поделись с братом. Кому говорят, не жадничай!

Я был в полном замешательстве и наконец решился выглянуть из-за тренажера.

Увиденное поразило меня настолько, что я, кажется, снова опьянел. Рома, тот самый сторож-садист, сидел боком ко мне на корточках и кормил собак. Рядом с ним стояла одна большая пушистая дворняга, а вокруг крутилось несколько кутят. На земле валялась коровья нога, а в металлические миски было налито молоко. Собаки чавкали и постоянно пытались отобрать друг у друга еду, потому Рома и отреза́л от ноги куски своим огромным кухонным ножом. Затем он встал и, обтерев руки о штаны, погладил по очереди собак.

― Всё, я пошел дальше, а вы давайте аккуратнее, эти твари еще могут быть где-то здесь. Могут и вас порезать, если не будете внимательны. Он схватил тележку, в которую кинул метлу, и пошел за дом в сторону гаражей.

Я проследовал за ним. Там его уже ждала другая банда: штук десять котов нервно терлись о железные листы гаражей в ожидании кормежки.

Рома достал из портфеля подложки с куриными желудками и поставил их на землю. Затем открыл консервы и налил молоко. Голодная орава набросилась на еду и принялась громко чавкать.

Последним местом был старый овраг. Я почему-то решил, что это мое дело и нужно обязательно дойти до конца этот путь, который, судя по всему, дворник проделывал каждую ночь.

Дойдя до старого моста, который был перекинут через овраг, поросший камышом и наполовину заполненный мусором, дворник остановился.

― Федя, ― негромко позвал он.

Сегодня я впервые слышал голос этого человека. Думаю, я был одним из немногих, кому вообще довелось его слышать за долгие годы. И за это мне было очень стыдно.

― Федя, ты живой? ― снова раздался голос дворника.

«Кого он там зовет? Тролля, что ли? Может, он водит знакомство с нечистью?»

Из-под моста наконец раздался голос:

― Пока да. Чего приперся?

― Сигарет тебе принес и пожрать.

Я все это время прятался по кустам и ждал. С какой-то поганой и злой надеждой ждал, что Рома все-таки окажется злодеем. Что все эти нехорошие мысли в его адрес были не напрасны, что я не чудовище, которое может вот так безосновательно осуждать человека за то, в чем он никогда не был виноват и даже наоборот, был в сотни раз лучше меня и всех людей вокруг. Но это было не так, и я ненавидел себя.

Из-под моста вылез бородатый одноногий «тролль» Федя с перебинтованной головой, который на самом деле был обычным бездомным стариком, одетым в замасленный армейский бушлат.

― Ты когда ко мне переедешь? ― спросил Рома, протягивая пачку сигарет «троллю».

Тот закурил.

― Не дождешься! Мне твоя халупа даром не сдалась. Ты посмотри, какое небо, — поднял он голову и выпустил в холодный воздух струю дыма. — Разве смогу я спать под потолком, когда такая красота над моей головой?!

― Нет, не сможешь, ― грустно ответил Рома и тоже закурил.

Они постояли так минут десять, а потом Рома двинул в сторону домов, где принялся наконец за свою работу.

Я подошел к нему осторожно со спины, не зная, что сказать, но чувствовал, что сказать что-то нужно.

― Чего тебе? ― спросил он вдруг, не оборачиваясь.

― Я… Я это… Поздороваться хотел, ― ничего на ум не шло.

― За этим всю ночь за мной следишь?

«Так он видел меня! И ничего не говорил!»

― Нет. Я просто хотел…

― Хотел поймать меня за какой-нибудь гадостью?

Я молчал.

― Расстроил я тебя? ― он говорил, по-прежнему стоя спиной ко мне, подметая асфальт и дымя сигаретой.

― Простите меня. Я думал, что вы маньяк. А вы, оказывается…

― Кто? ― он наконец обернулся, и в свете луны я увидел его полные жизни, мудрости и доброты глаза. Он был изгоем общества, но он не был тем, кем его считали, не мог быть в принципе.

Я не нашел слов. Чувствовал себя глупо, поэтому перевел тему.

― А что с Тимохой случилось?

― Какие-то сволочи его порезали. Бедный пес не выжил. Пришлось похоронить.

«Так вот почему у него были руки в крови, вот кого он вез в тележке!»

― А с Федей что? Почему он живет под мостом?

― Федя болен. Не буду говорить чем — не твое это дело. Он сам решил для себя, что является обузой для всех, вот и живет там, доживает. А я не настаиваю, он взрослый мальчик, это его дело. Я чем могу помогаю.

― А почему вы остальным не расскажете, чем занимаетесь? Все же думают, что вы маньяк!

― Пусть думают, что хотят, они тоже не малые дети. Мне оправдываться не перед кем. Обиды, зависть, злость ― это мусор, и он копится в душе, а потом, когда его становится очень много, он лезет через край и вываливается на других. Отсюда и грязные слова. Из своей души я давно всё вымел, там тишина и покой. А вот тебе еще предстоит взять в руки метлу и разобраться с тем, что у тебя внутри. Главное ― мести качественно, не оставлять ни соринки, иначе можно не заметить, как грязь налипнет, превратится в гору, и ее уже ничем не отшкрябать, ― он показал мне на подметенный участок.

Я посмотрел на асфальт, он был идеально чистым, таким же чистым, как и Ромина совесть.

Следующей ночью я шел навстречу Роме с пакетом продуктов в руках и метлой: мне тоже не терпелось навести порядок в душе́.

Александр Райн

долгое, болезненное угасание. Но в истории Великой Отечественной он навсегда остался тем самым отчаянно смелым полковником, который в 1942-м бросал свой «Як» на перехват «мессершмиттов», забыв о том, что он наследник великой империи. Он просто защищал своё небо.

Июнь 1941 года. Москва.
В кабинете Верховного Главнокомандующего тяжёлая тишина. Василий, 20-летний капитан ВВС, стоит перед отцом. Он не просит привилегий. Он требует одного — отправки на фронт. Иосиф Сталин суров: «Сиди и работай здесь. Ты нужен в инспекции». Но Василий не успокаивается. Он заваливает командование рапортами. Он знает: если сын вождя останется в тылу, у народа возникнут вопросы, на которые не будет ответа.

Лишь летом 1942 года он добивается своего. Василий Сталин получает назначение в 434-й истребительный авиаполк. Его позывной «Василий» вскоре станет известен по обе стороны фронта, но не из-за фамилии, а из-за дерзкого, почти бесшабашного стиля пилотирования.

Василий летал на самых опасных участках — над Сталинградом, над Курской дугой. На его личном счету — 26 боевых вылетов и два сбитых немецких самолёта. Мало? Для человека, за которым немцы охотились специально, зная, кто он такой, — это был ежедневный подвиг.

Его подчинённые вспоминали: комдив Сталин был жестким, порой взрывным, но своих лётчиков берёг больше, чем себя. Он выбивал для полка лучшие самолёты, новую форму, качественное питание. Он жил авиацией. Но отец продолжал следить за каждым его шагом. Когда в 1943 году во время отдыха офицеры устроили глупую забаву с глушением рыбы реактивными снарядами и погиб человек, Сталин был беспощаден. Своего сына, полковника, он лично снял с должности командира полка и на год отстранил от полётов. «За пьянство и разгул», — гласил приказ. Это был урок: фамилия не даёт права на ошибку, она её запрещает.

В 1944 году Василий вернулся в небо. Он командовал дивизией, затем корпусом. Его продвижение по службе было стремительным: в 25 лет он надел погоны генерал-майора. Критики шептались за спиной, но боевые ордена — Красного Знамени, Суворова II степени, Александра Невского — говорили сами за себя.

В небе над Германией его истребители шли в первых рядах. Василий Сталин лично водил группы на штурмовку немецких аэродромов. Он доказал, что может быть не только «сыном вождя», но и талантливым командиром, способным управлять огромными массами авиации в сложнейших операциях конца войны.

Василий Сталин встретил Победу в Берлине. Но его настоящая трагедия началась после марта 1953 года, когда не стало отца. Вчерашний герой и любимец неба в одночасье превратился в опасного свидетеля и изгнанника.

Его судьба — это яркая вспышка и долгое, болезненное угасание. Но в истории Великой Отечественной он навсегда остался тем самым отчаянно смелым полковником, который в 1942-м бросал свой «Як» на перехват «мессершмиттов», забыв о том, что он наследник великой империи. Он просто защищал своё небо.